В последние годы из печати вышли книги о Гражданской войне в сериях «Военно-историческая библиотека», «История Сибири в воспоминаниях и дневниках», «Всероссийская мемуарная библиотека» и др. Были опубликованы книги члена Омского правительства профессора Г. К. Гинса «Сибирь, союзники и Колчак», сборник двух книг И. И. Серебренникова «Гражданская война в России: Великий отход», «Дневник. 1917–1919» барона А. П. Будберга, воспоминания начальника штаба Восточного фронта белых С. А. Щепихина «Сибирский ледяной поход», мемуары атамана Г. М. Семенова «О себе», «Революция и гражданская война: личные воспоминания Г. И. Клерже» и др. Сохранились и свидетельства иностранных участников событий Гражданской войны на Дальнем Востоке. Они представляют особый интерес, так как показывают те же события совсем в ином ракурсе.
Глазами захватчикаИзвестно, что с началом Гражданской войны «спасать» Россию ринулись союзнические войска разных стран. На Дальнем Востоке это были в первую очередь англичане, американцы, французы и японцы. Каждый преследовал свои цели. Одни мечтали вернуть в Россию рухнувший строй и возродить монархию, другие прикрывались словами о том, что стремились локализовать угрозу со стороны германских и австрийских военнопленных. Все они оправдывали свою агрессию желанием помочь чехословацким войскам, пересекавшим по Транссибирской магистрали Российские просторы, чтобы добраться до Владивостока, оттуда вернуться на родину и продолжать войну с Германией.
Перевод доклада от 4 апреля 1918 года, представленный майором французского генерального штаба Стефаном Пишоном французскому посланнику в Пекине, представляет «сводку наблюдений в Сибири», секретное донесение, не подлежащее публикации. Именно поэтому Пишон в нем предельно откровенен. Он дает оценку роли и сущности сибирской буржуазии и политических партий от кадетов до эсеров. Автор доклада откровенно признает, что «демократическая республиканская Франция шла в Сибирь и Россию с тайной сокровенной надеждой... восстановить монархию и „покорить русского крестьянина кнутом“, пользуясь для этого содействием партии социалистов-революционеров». Помимо прочего, обсуждалась тема осуществления интервенции с помощью японских войск и возможность совместных действий Японии и Франции на Дальнем Востоке и в Сибири. Известно, что в 1917 году полковник Пишон, тогда еще в чине майора, был членом французской военной миссии в Петрограде. После Октябрьского переворота этот офицер, служивший в секретном отделе французского генерального штаба и в совершенстве владевший русским языком, получил задание обследовать настроения в Сибири и выяснить реальные возможности к осуществлению интервенции, а также выявить те политические группировки, на которые могут рассчитывать союзники. Шесть месяцев, проведенные им в сибирских городах, где зачастую, пользуясь фальшивым паспортом, он легко сходил за русского, дали ему богатый материал. Судя по всему, с заданием Пишон успешно справился, поскольку, вернувшись в Пекин, во французское посольство, получил чин полковника. Наблюдая расслоение сибирского общества, он описал в своем докладе существовавшие там профессиональные объединения, национальные группировки, политические партии и роль социал-революционеров в Сибири, беспартийную интеллигенцию и буржуазию, церковь и духовенство. Отдельные цитаты дают представление о том, что Пишон увидел в Сибири и на Дальнем Востоке и какие выводы сделал. Вот, например, какие задачи, по его мнению, должны выполнить в этом регионе французы: «По вступлении, мы сможем поставить то правительство, какое найдем нужным, без необходимости предварительно загромождать себя и стеснять свои действия присутствием манекена, которому мы же придадим ореол великого человека». Размышляет Стефан Пишон и об отношениях с побежденными русскими: «...если для нас речь идет о моральных сторонниках после того, как мы совершим определенные действия, то за это беспокоиться не приходится: среди тысячи политических нюансов, существующих в толще русского народа, всегда найдутся люди, которые встретят победителя с цветами в руках, с флагами и приветственными речами. Такие люди встречались у украинцев и поляков, и даже немцев во всех тех городах, в которых последние восстанавливали порядок. Такие люди будут благодарить и благословлять всякого, кто вернет им имущество и спасет их жизни, тем более, если при этом будет восстановлена их власть. На этот счет беспокоиться нечего: таких сторонников мы найдем всюду». Или такая цитата: «Прежде всего, должен сказать, что мысль о том, что с хорошей палкой в руке можно восстановить и поддерживать порядок у такого народа, как русский, который „привык к кнуту“, неверна. В народ проникло много новых идей, усвоение которых не позволит людям долго терпеть то, что они переносили безропотно тысячелетия». Автору доклада бросилось в глаза такое явление, как отсутствие патриотизма в народной среде: «...вы встретите множество русских, покидающих пределы своей родины, которые вам с поразительной легкостью и беспечностью заявят, что им „стыдно называться русскими“, что они, впрочем, вовсе не русские, а, скажем, „поляки“, черкесы, все что угодно, казаки просто или просто люди, считающие себя нейтральными во всем том, что происходит. Все эти люди — типичные шкурники: они отрекаются от своей родины исключительно для того, чтобы отправиться туда, где им кажется легче и лучше жить, а главным образом, для того, чтобы не рисковать своей шкурой на различных фронтах, открывающихся то там, то здесь». Когда нечем гордиться
В предисловии известный советский историк И. И. Минц пишет, что «тайна», окружавшая организацию интервенции в Советскую Россию, постепенно начинает раскрываться теми же, кто ее создавал. Участники интервенции сваливают вину за неудачу предприятия на партнеров. Французские политики обличают англичан, последние не остаются в долгу и делятся «сведениями о японцах и американцах одновременно, а белая эмиграция разоблачает не только своих империалистских хозяев, но и себя, дополняя истинную картину грабительского похода против Страны советов». В 1918 году генерал Грэйвс во главе американского экспедиционного корпуса оказался на Дальнем Востоке, в центре острейшей классовой борьбы и сложнейшей дипломатической обстановки. По утверждению Грэйвса, отправляясь в Россию, он был уверен, что выполняет меморандум американского правительства, один из пунктов которого гласил: «Ни одно из правительств, принимающих участие в операциях в Сибири или на севере России, не имеет в виду интервенцию, направленную против политического суверенитета России, и не стремится к вмешательству во внутренние дела России или к нарушению ее территориальной цельности как теперь, так и к дальнейшем». Именно эта идея меморандума, по словам Грэйвса, служила ему путеводным компасом во все периоды, во всех эпизодах его краткого, но чрезвычайно богатого событиями пребывания в Сибири. Спустя короткое время иллюзии рассеялись, все факты указывали на то, что американцы поддерживали Колчака и не выполняли никаких инструкций по невмешательству в русские дела.
В конце концов Грэйвс оставил все свои попытки оправдать «невмешательство» и изложил в книге факты, свидетелем которых стал. Он полностью вскрывает подготовку и весь ход чехословацкого переворота, ссылаясь при этом и на огромное количество опубликованных материалов: книги, газеты, документы, английские, французские и даже японские, на показания чехословаков, которые дружно доказывают, что угроза советской власти разоружить чехословаков собственно и вынудила империалистов выступить на защиту своих «попранных прав». Отмечает, что санкция на выступление чехословаков была дана также и Америкой. Союзники охраняли тыл Колчака, сохраняли в целости железные дороги, снабжали оружием и обмундированием его армии, а опекаемые ими колчаковцы развернули под прикрытием союзников такую дикую картину произвола, террора, массовых убийств, что зачастую сам Грэйвс приходит в ужас. Центральную часть книги «Американская авантюра в Сибири» занимает тема разоблачения Японии и поддерживавших ее Англии и Франции. Грэйвс рассказывает о поддержке японцами Семенова и Калмыкова, о захвате японцами стратегических пунктов в Сибири, о диком терроре против мирного населения, приводит засвидетельствованные факты зверской расправы японцев с русскими рабочими, которые были всего лишь заподозрены в большевизме. «Пятеро русских, — приводит Грэйвс выдержку из официального донесения о казни, — были приведены к могилам, вырытым в окрестностях железнодорожной станции; им были завязаны глаза и приказано встать на колени у края могил со связанными назад руками. Два японских офицера, сняв верхнюю одежду и обнажив сабли, начали рубить жертвы, направляя удары сзади шеи, и в то время как каждая из жертв падала в могилу, от трех до пяти японских солдат добивали ее штыками, испуская крики радости. Двое были сразу обезглавлены ударами сабель; остальные были по-видимому живы, так как наброшенная на них земля шевелилась».
В своей книге Уильям Грэйвс дает характеристики многим участникам белого движения и самому Верховному правителю, главнокомандующему русской армии Колчаку, о котором высказывается довольно уничижительно. «Единственным правительством, в соприкосновении с которым я находился в течение всей моей службы в Сибири, было правительство Колчака, если только его можно назвать правительством. Я сомневаюсь, чтобы без поддержки иностранных войск Колчак или его правительство обладали достаточной силой для осуществления верховной власти, ибо ни одно государство не признало Колчака в качестве главы фактического или юридического правительства России». Грэйвс не обошел вниманием и деятельность казачьих атаманов Калмыкова и Семенова. «В сентябре ко мне явился также Семенов, оказавшийся впоследствии убийцей, грабителем и самым беспутным негодяем. Семенов финансировался Японией и не имел никаких убеждений, кроме сознания необходимости поступать по указке Японии. Он всегда оставался в поле зрения японских войск. Он поступал так потому, что не мог бы продержаться в Сибири и недели, если бы не опирался на поддержку Японии. Семенов всегда вел разговоры о «возрождении родины». В книге приведены свидетельские показания с места уничтоженного войсками Семенова сибирского селения, зафиксированные самими интервентами. Командующий американскими войсками в Забайкалье полковник Морроу пригласил одного французского и одного японского офицеров вместе с американскими офицерами обследовать место массового убийства. Доклад обследования был подписан американцем, французом и японцем.
Еще более жесткую характеристику дает Грэйвс Калмыкову: «Здесь же в Хабаровске (октябрь, 1919) я впервые встретил этого знаменитого убийцу, разбойника и головореза Калмыкова. Калмыков был самым отъявленным негодяем, которого я когда-либо встречал, и я серьезно думаю, что если внимательно перелистать энциклопедический словарь и посмотреть все слова, определяющие различного рода преступления, то вряд ли можно будет найти такое преступление, которого бы Калмыков не совершил. Япония в своих усилиях „помочь русскому народу“ снабжала Калмыкова вооружением и финансировала его». «В течение уссурийской кампании, с июля и до сентября 1918 г., казаки Калмыкова участвовали в военных действиях и вошли в Хабаровск вместе с японскими войсками 5–6 сентября. Калмыков остался в Хабаровске и установил там режим террора, вымогательства и кровопролития; это, возможно, и послужило причиной того, что его войска восстали и обратились за помощью к американским войскам. Под предлогом искоренения большевизма Калмыков прибегал к поголовным арестам состоятельных людей, пытал их, чтобы заставить их отдать ему деньги и ценности, и казнил некоторых из них по обвинению в большевизме». Все происходило при поддержке японцев. И именно это, считает Грэйвс, приводило ко многим преступлениям. «Нужно помнить, — пишет Грэйвс, — что Семенов и Калмыков были бандитами и убийцами. Они были способны на любое преступление. Только физический страх или боязнь потерять поддержку японцев могли удержать их от нападения на американцев или на кого-либо другого».
Белогвардейского генерала С. Н. Розанова автор «Американской авантюры в Сибири» считал третьей одиозной фигурой после Калмыкова и Семенова. В своей книге он приводит текст приказа Розанова по войскам 27 марта 1919 года, который многое говорит об этом человеке: «1. Занимая селения, которые ранее были заняты бандитами (партизанами), требовать выдачи вожаков движения; в тех селениях, где окажется невозможным их найти, но будут достаточные основания предполагать их присутствие, — расстрелять каждого десятого из населения. 2. Если при проходе войск через город, население не будет осведомлять (при возможности делать это) о присутствии противника, на всех без исключения должна быть наложена денежная контрибуция. 3. Селения, жители которых встретят наши войска с оружием в руках, должны быть сожжены дотла и все взрослое мужское население расстреляно; имущество, дома, телеги и т. д. должны быть использованы для нужд армии». В предисловии к своей книге Грэйвс отмечает, что издал ее не для того, «чтобы оправдать какие-либо свои действия в Сибири или действия американского военного ведомства». На самом деле, осуждая поступки и действия правительств других стран-агрессоров, он пытается обелить американское правительство, хоть и честно признается, что не понимает, зачем американские войска были посланы в Сибирь. Книга завершается словами: «Отсутствие информации со стороны Соединенных штатов и союзных правительств относительно военной интервенции в России указывает на то, что различные правительства, принимавшие участие в интервенции, весьма мало могут гордиться этой авантюрой». Герои мнимые и настоящие
Экспедиционный отряд батальона Миддльсекского полка 18 октября 1918 года прибыл в Омск, где был встречен «с распростертыми объятиями». Англичане в основном действовали в окружении Колчака, охраняли его в Омске и поездках по Транссибу. Главой британской военной миссии был генерал Нокс, значимость которого для всей союзнической миссии Уорд подчеркивал особо: «Ген. Нокс работал изо всех сил и давал больше указаний русскому правительству, чем все остальные союзные представители вместе»; «Каким счастьем было, что в этот критический час русской истории Англия представлена генерал-майором Ноксом. Я никогда не слышал о нем до путешествия в Сибирь, однако в нем мы нашли человека, соединяющего мужество солдата с высокими качествами государственного человека, созданного для руководительства специальными делами». С не меньшим восхищением, в отличие от Грэйвса, Уорд пишет о верховном главнокомандующем Колчаке. «Какое счастье было для России, что в час ее нужды она призвала такого человека! Нет нужды, каков будет окончательный результат его усилий, успех или поражение, но его сознание и личность дали возможность этому великому народу выйти из пучины, окружавшей его, и повернуть свое лицо к солнцу». Рассуждая о причинах трагической обстановки, сложившейся на обширных пространствах Сибири, Уорд уверяет: только получив твердое обещание помощи и немедленного признания его правительства со стороны союзников, Колчак согласился стать главой Омского правительства. Не признав новое русское правительство, союзники сделали нереальным его существование и поставили Колчака перед невозможностью поддерживать свой авторитет. Уорд считает, что, по сути, Колчака погубили не столько действия его врагов, сколько советы и бездействие его союзных друзей. В своих воспоминаниях о России Уорд описывает встречи с разными людьми, которые произвели на него сильное впечатление. Вот, например, как довольно странно и противоречиво в его книге выглядит фигура атамана Семенова, подозрительность и тревожность которого плохо сочетаются с доброжелательностью. «Полковник Семенов представляет из себя одну из самых поразительных личностей, которые я встречал в России. Человек среднего роста с широкими четырехугольными плечами, огромной головой, объем которой еще больше увеличивается плоским монгольским лицом, откуда на вас глядят два ясных, блестящих глаза, скорее принадлежащих животному, чем человеку. Вся поза у него, сначала подозрительная, тревожная, решительная, похожая на тигра, готового прыгнуть, растерзать и разорвать, но в состоянии покоя перемена замечательна! Со спокойной улыбкой на смуглом лице вся фигура смягчается, утихает. Полковник Семенов очень занятная личность. Его огромная физическая сила была причиной того, что японцы назвали его „самураем“ или „бравым рыцарем полей“, и мне кажется, что это хорошо определяет его характер. Неутомимый и храбрый, и вместе с тем, доброжелательный. Монгольские князья просили его стать их императором, и если он выберет эту тропинку, то вихрь промчится по соседним землям. Быть может, подо всем этим он, прежде всего, добрый русский человек — время, впрочем, покажет, если разговор наш оправдается, он придаст немало сил русским сражающимся армиям...» Встречались на пути Уорда и такие замечательные личности, как последний Приамурский генерал-губернатор Николай Львович Гондатти, с которым он познакомился в Харбине. «Гондатти — просвещенный патриот, — пишет Уорд, — и я удивляюсь, что не нуждаются в его советах в эти критические моменты истории его страны. Его мысли относительно признания державами были не менее замечательны. Он не думает, чтобы какое-нибудь государство могло оказать помощь России, не потребовав за это каких-нибудь условий». В своих записках Уорд отмечает, что сделал это для сына и на тот случай, если он не вернется из экспедиции в Сибирь. Многие события, произошедшие с тех пор, показали, что не все его оценки верны и справедливы. «Государственный человек и солдат редко пишут историю; их несчастье в том, что они творят ее. Ведь очень просто быть пророком после того, как известны результаты». Но второй не посчитал нужным менять текст записок и «округлять его результатами опыта», чтобы не нарушать основную цельность рассказа. Историки признают наиболее ценной частью книги Уорда ту, где он показал борьбу между различными иностранными державами, участвовавшими в сибирской интервенции 1918–1919 годов. На Дальнем Востоке борьба эта шла главным образом между японцами и американцами, а в Омске — между англичанами и французами. Надежды и разочарования
Интересен вышедший в 2020 году во Владивостоке роман Жозефа Кесселя «Смутные времена». Кессель — французский писатель с русскими корнями, ставший известным в России после экранизации Луисом Бунюэлем его романа «Дневная красавица» с Катрин Денев в главной роли. «Смутные времена» — это воспоминания о Владивостоке 1918–1919 годов. Кессель родился в Аргентине, куда его отец, выходец из России, переехал после учебы во Франции. Потом семья Кессель переехала в Оренбург, в родной город матери автора романа, где они жили с 1905 по 1908 год. Вернувшись в Париж, Жозеф Кессель учился на филологическом факультете, публиковал очерки во французских журналах и газетах, в 20 лет добровольцем поступил во французскую военную авиацию, а в октябре 1918 года отправился с Французским экспедиционным корпусом в охваченную войной Россию, на Дальний Восток. Поехал добровольцем, мечтая увидеть родину предков. В пути французы узнали, «что им надо присоединиться к американским, английским и канадским войскам, усиленным чешским, а также венгерским, польским и румынским полками. Состояли эти полки в основном из дезертиров и беглых заключенных. Из этой армии в Сибири должен быть сформирован фронт, а десятки тысяч людей должны были противостоять армии Вильгельма II, на тот случай если бы она двинулась за Урал».
В ноябре на военном корабле они прибыли во Владивосток, где оказались в невероятной обстановке заброшенности и неустроенности. В первые же дни Жозеф Кессель, как единственный человек, прекрасно знавший русский язык, получил приказ отыскать железнодорожные вагоны и отправить в Омск, где находился французский корпус генерала Жанена, оружие, боеприпасы и теплые вещи. В обстановке, где царили нищета, беспорядок и отчаяние, выполнить такое задание стоило немыслимых усилий. Кесселю пришлось побывать в портовых притонах, пахнущих водкой и преступлениями, китайских трущобах, где среди грязи и паразитов ютились голодные кули (грузчики), которые тысячами приезжали сюда, тайно пересекая границу в поисках работы. Здесь, на вокзале, он впервые столкнулся с бандитами атамана Семенова. «...я увидел двух человек: лицом ко мне стоял вокзальный служащий, а спиной — казачий офицер. Служащий прикрывал руками лицо, в этом жесте была не только мольба, но и стремление защитить себя. Он умолял: — Ваше благородие, ваше благородие, я сделаю для вас, ваше благородие, но у нас нет, я клянусь вам, у нас... Он не договорил: плеть, висевшая на запястье у казака, — небольшая ручка, длинный шнур из толстой режущей, словно нож, кожи — развернулась в воздухе, словно змея, готовая к атаке, затем обрушилась на служащего, взмыла в воздух и снова устремилась вниз. В одну секунду, одновременно, раздались три звука: свист плети, звук разрывающейся человеческой кожи и звериный крик человека, получившего удар прямо по лицу. Служащий закрыл лицо руками, сквозь его пальцы сочилась кровь. — Передай своему начальнику этот привет от атамана, — произнес офицер». Об атамане Семенове — хозяине Читы, как его называли, — Жозеф Кессель был наслышан. Вот что он пишет: «Семенов, простой унтер-офицер из казаков Приамурья. Рассказывали, что он ушел два года назад в сопровождении семи человек, и ни одним больше, чтобы преследовать красных партизан. Захватывал по дороге все оружие, какое только смог найти. Собрал студентов, бросивших учебу, сбежавших каторжников, дезертиров, золотоискателей, оставивших опостылевшие рудники, охотников, уставших от капканов, бродяг без кола и двора, блуждавших по бескрайней тундре и тайге. Сформировал сначала сотню, интересовавшуюся только грабежами, выпивкой да девочками, затем сотня превратилась в банду и, наконец, в армию. Семенов провозгласил себя атаманом. Остановился в Чите. Бог Гражданской войны». Еще немало неприятных встреч и опасных приключений ожидало главного героя в стране, куда он так стремился. Эти воспоминания о Владивостоке — «городе, где правит закон джунглей» — легли в основу романа «Смутные времена». Во Владивостоке предвкушение радости сменилось горьким чувством, что он оказался «у края надежды, на краю света». Татьяна КИРПИЧЕНКО |
|||
.jpg)
.jpg)
|
|