Словесница Искусств

В 90-х годах уже прошлого века я несколько раз бывал в писательской «Мекке» — Доме творчества в Переделкине. В один из приездов здесь отдыхал, а правильнее сказать — работал, поэт-фронтовик Эдуард Асадов. Его широкая известность, когда в литературу даже вошел термин «асадовщина», уже затухала, и все же он был заметной фигурой в современной поэзии.

Столик в столовой, за которым сидел Асадов, находился недалеко, и я хорошо его разглядел. Сухощавый, всегда в черном спортивном костюме. На глазах черная повязка, как будто маска, скрывающая чуть ли не половину лица: зрение поэт потерял на войне после тяжелого ранения. Рядом с ним всегда находилась женщина (жена или сопровождающая), они всегда вместе гуляли по Переделкино. Эта пара напоминала мне другую — моего старшего товарища поэта Станислава Повного и его жену Светлану. Он тоже всегда был в черных очках.

«Обстрел продолжался несколько минут. И вдруг, когда мы снова хотели подняться, справа от меня что-то грохнуло оглушительно, и последнее, что я увидел, был столб огня. Потом ничего не стало — ни звуков, ни света...» Тот, кто прочитал эти строки, наверняка подумал: рассказывает бывалый солдат Великой Отечественной войны. Но это не совсем так.

Летом 1943 года Станиславу Повному было всего восемь. Во время бомбежки эшелона он и старший брат Олег отстали от семьи и прибились к артиллерийскому полку, а потом прошли с ним дорогами войны от Сталинграда до Будапешта. На подступах к этому городу попали под минометный обстрел. Брат погиб, а Стасика тяжело ранило. Но главная трагедия — мальчишка навсегда потерял зрение. Произошло это в декабре 1944-го.

На том активная жизненная биография юного солдата могла и закончиться, как это случается со многими незрячими людьми. Но у Станислава сложилось иначе. Тринадцать дней он пролежал в беспамятстве. Потом долгое лечение в военном госпитале, откуда его забрал командир полка Николай Васильевич Немченко. Уже после победы комполка разыскал мать Станислава и передал ей сына, сказав: «Простите, что не уберегли...»

Потом мальчишка учился в спецшколах в Днепропетровске и Костроме, но с восьмого класса перешел в обычную, которую окончил в 1956 году с золотой медалью. (Только подумайте: незрячий — с золотой медалью!) Далее — учеба на историческом факультете Ужгородского госуниверситета, где Станислав познакомился со своей будущей женой Светланой. В 1961 году молодая семья приехала по распределению в небольшой амурский город Шимановск, потом перебралась в Благовещенск. Более 30 лет Станислав Повный преподавал в школах и техникуме, был журналистом.

У человека, живущего в темноте, желание самовыразиться порой сильнее, чем у зрячего. А если ты молод, полон сил, если мечтаешь, строишь планы на будущее и не желаешь признать свою судьбу несправедливой — тем более. Станислав стал сочинять стихи, когда еще учился в школе и университете, и однажды попал на семинар-совещание молодых литераторов. Одним из его руководителей оказался писатель-фронтовик Константин Симонов. Можно сказать, он и благословил бывшего сына полка на творчество: по рекомендации Симонова подборку стихотворений молодого поэта напечатали в газете. В 1957 году Повный в составе украинской делегации приехал в Москву на VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов. И была новая встреча с Константином Михайловичем, и они даже вместе выступали.

Станислав Повный — член Союза писателей России, автор более десятка книг поэзии и прозы. Одна из них — автобиографическая повесть «Моя война», изданная в Благовещенске в год 65-летия Великой Победы, — стала заметным явлением в литературной жизни Приамурья. В этой книге Станислав Петрович рассказал о том, что сам пережил в годы войны, что видел, пока мог видеть, а еще — благодарные слова своему литературному наставнику Константину Михайловичу Симонову. За это произведение автор был удостоен Амурской премии в области литературы и искусства.

Со Станиславом Петровичем мы познакомились в 1970-е в Благовещенске. Я с удивлением смотрел на человека старше меня на целую Великую Отечественную войну, восхищался его жизнелюбием и оптимизмом. Наша дружба продолжалась многие годы, и расстояние в восемь тысяч километров не мешало.

Со временем жажда жизни у моего старшего товарища не иссякла, а, наоборот, усилилась. Он — частый и желанный гость на амурских заставах, много встречается с читателями, поддерживает молодых литераторов, редактирует и издает книги. Помогает ему в этом сын Артур. Дома его застать трудно. Звоню как-то в Благовещенск. В трубке — знакомый бодрый голос: «На днях на рыбалке на Амуре были. Пограничники хорошо встретили. И порыбачили здорово!»

К 75-летию у Станислава Петровича вышло «Избранное». Большая часть стихов этой книги, конечно же, о событиях далекой войны, о ее трагедиях, героизме и мужестве, а еще — о Памяти. Вот строки стихотворения, которое так и называется:

Гром канонад... Я узнаю его,
Хоть глуше он становится с годами,
Ведь это голос детства моего,
Согретого солдатскими кострами.
И память неостывшая моя
Вдруг воскресит непрошено, нежданно
Бойцов, что пали в яростных боях
И спят теперь в могилах безымянных.

Горькая правда, ставшая поэзией.

Другое стихотворение, посвященное погибшему на фронте старшине Нелидову (он оберегал маленького Стаса), завершается так:

А тебе уж не топтать траву,
Не встречать рассветы и закаты...
Но поверь мне, как солдат солдату, —
Я теперь за нас двоих живу.

***

В год 65-летия Великой Победы я опубликовал в «Литературной газете» статью о Станиславе Петровиче. А вот до следующего юбилея он не дожил, умер 5 марта 2012 года. Внезапно отказало сердце. Мне рассказывали дальневосточные друзья, что поэта провожало в последний путь много военных, пограничников, а во время траурной церемонии звучали его стихи.

Я каждой клеткой тела, каждым нервом,
Всей памятью своей и всей душой
Сегодня там, в кровавом сорок первом
И в сорок пятом — мертвый и живой.

Это строки, которым, надеюсь, еще долго жить в памяти читателей.

Валерий ЧЕРКЕСОВ